Дорога в другую реальность

В прошлом году мы рассказывали о невероятной паре: Наталье Верховцевой, главе общества инвалидов из Юрюзани, и Александре Бурлаке, шахтёре из Донбасса. Их свёл интернет, а соединил Урал.

Но этим летом они решились на отчаянный шаг — вернуться туда, где небо пахнет порохом, чтобы своими глазами увидеть то, что осталось от прошлой жизни.

Знаки войны: «Здесь живет полк»

Александровка. Петровский район Донецка. Всего километр до Марьинки — города, который теперь существует только на картах. Раньше здесь был дом, который Александр строил своими руками. Теперь это декорации к фильму-катастрофе. От дома остались лишь руины.

— Самое страшное — это тишина и трава, — вспоминает Наталья Алексеевна. — Когда-то в многолюдном посёлке за каждым забором цвели тюльпаны, а теперь — бурьян в человеческий рост. Мы зашли в дом Сашиных родителей, а там на двери надпись мелом: «Здесь живёт полк такой-то. Не занимать». Солдаты использовали пустые дома как укрытие. Внутри — следы чужой жизни, брошенные вещи, хаос.

Но больше всего Наталью Алексеевну потрясла обычная берёзка в огороде. Из её ствола, прямо на уровне глаз, торчал неразорвавшийся снаряд.

— Я смотрела на неё и плакала: «Миленькая, ты-то за что пострадала?» — с грузом на душе рассказывает жительница Юрюзани. — Дерево приняло удар на себя, спасая развалины дома. Это и есть лицо войны: когда даже природа задыхается от железа.

Госпиталь: «Мальчишки с белыми ручонками»

В Донецке пара провела пять дней. Главным пунктом был госпиталь, где лежал раненый сын Александра Владимировича — Сергей.

— В коридорах госпиталя я увидела всё то, о чём мы в Юрюзани только догадываемся, когда собираем гуманитарку, — рассказывает Наталья Алексеевна. — Сидит парень, совсем ещё ребёнок, худенький, щупленький. А вместо кистей рук — белые коконы из бинтов. У него вся жизнь впереди, а рук уже нет.

Наталья Алексеевна, человек деятельный, сразу начала расспрашивать бойцов о быте. Узнала, что воюют там не только наши: видела в палатах африканцев, которые после службы надеются получить гражданство, бойцов из Таджикистана. Ребята рассказали, что и гуманитарная помощь до них доходит. Но война обнажает и тёмные стороны человеческой психики.

— Один мужчина из Краснодара рассказывал страшные вещи. Про то, как выносят раненых с поля боя на одноколёсных тележках по «лесополкам», потому что техника — это мишень. Рассказывал про ангары, где лежат погибшие, до которых не всегда могут добраться похоронные команды эвакуации, — Наталья Алексеевна замолкает. Мы не можем рассказать всего того, о чём поведали раненые. Эти подробности не для слабонервных, но это та правда, которую бойцы носят в себе.

Донецк: Оперный театр и жажда

Сам Донецк удивил Наталью Алексеевну своей гордостью. Город чист, транспорт ходит минута в минуту, а на клумбах — знаменитые донецкие розы. Но за этой красотой скрывается ежедневный подвиг.

— В городе практически нет воды, — отмечает она. — Фонтаны стоят сухие и серые — какая вода, когда людям пить нечего? Мы покупали пятилитровые «баклажки» по 45 рублей. В частных домах стоят огромные бочки, воду в которые закачивают по часам, если повезёт. Люди живут в режиме строжайшей экономии: умыться — это роскошь. Но при этом в городе активно продаются квартиры, причём не задёшево.

Наталья Алексеевна вспоминает вечерний Донецк: освещённые улицы, красивые здания вроде Оперного театра, откуда когда-то провожали в последний путь Александра Захарченко, первого главу ДНР. Но стоит взглянуть чуть выше, на крыши многоэтажек, и видишь следы «прилётов».

— Удивительно, но и в Александровке остаются люди, хотя и живут как на пороховой бочке. Но при этом жители поразительно стойкие. Кто-то подлатал окна фанерой, кто-то забил их досками снаружи, но не уехал. Держатся за свой виноград, за свои дворы, — поражается стойкости настрадавшегося народа Наталья Алексеевна.

До переезда на Урал дом Александра Владимировича служил неким опорным пунктом. Во время обстрелов в глубоком подвале умещалось до 12 человек. Соседи пережидали очередную бомбёжку вместе, плечом к плечу. А теперь и дома то нет.

Ангел-хранитель вёл нас

Самым напряжённым моментом стала дорога.

— До Ростова поездом, оттуда — автобусом в Донецк, — рассказывает Наталья Алексеевна. — Страшно было? До последнего момента хотела сдать билет. Но Саша был рядом, и я понимала, что должна пройти этот путь с ним до конца. Видимо, у меня сильный ангел-хранитель. За пять дней, что мы там были — ни одного прилёта рядом, ни одного звука беспилотника. Тишина, которая в тех местах кажется чудом. Бог как будто закрыл нас ладонями, чтобы я могла увидеть эту землю и вернуться назад, к своей работе в обществе инвалидов.

Обратная дорога. Ночной вокзал, автобус на Ростов, проезд через Макеевку.

— Я сидела в автобусе и молилась, — продолжает она. — Огромный транспорт — отличная цель для беспилотника. Когда мы уже стояли на вокзале, в небо взлетели две ракеты — красная и зелёная. Звука не было, только яркие вспышки, от которых внутри всё сжалось.

Сейчас пара снова в Юрюзани. Но эта поездка изменила всё. Наталья Алексеевна с активистами общества продолжает собирать гуманитарную помощь, понимая, что за каждой сшитой балаклавой и банкой тушёнки стоят реальные лица. Это и тот самый худенький мальчишка с перебинтованными руками, водитель «буханки» из Чебаркуля, парень из Краснодара с осколком в лёгком, который так и не смогли достать врачи.

— Раньше мы просто понимали, что «надо помогать». Это был долг, обязанность, — признаётся Наталья Алексеевна. — А теперь я знаю, кому именно мы помогаем. Я видела их глаза, держала их за руки. Мы маленький городок, нас немного. Но если каждый сделает хоть что-то, эта ниточка добра дотянется до любого окопа. Главное — не молчать и не отворачиваться. Война рядом, и закрывать на это глаза мы больше не имеем права.

История Натальи Алексеевны и Александра Владимировича продолжается. И теперь в ней ещё больше ценится каждый мирный закат, каждый глоток чистой воды из крана и тишина уральского леса, где берёзы растут без снарядов внутри.

— Нам здесь кажется, что война где-то в кино. А она — в берёзе со снарядом и в тишине опустевших деревень, — говорит она. — Саша посмотрел на свой разрушенный дом и понял: возвращаться пока некуда. Его дом теперь здесь, на Урале. А там, на малой родине, осталась только память, застрявшая осколком в сердце.

Привычка к мирной жизни может вводить в заблуждение. Мы привыкаем к тому, что из крана течёт вода, что транспорт ходит по расписанию, а тишина — это просто отсутствие звуков. Но поездка в другую реальность срывает эту плёнку благополучия. Оказывается, мир — это хрупкое равновесие, которое удерживают на своих плечах те самые худенькие мальчишки в госпиталях. Война не за горами и не за лесами — она проходит через сердце каждого, кто хоть раз заглянул в глаза бойца или увидел руины чьего-то дома. И каждый мирный закат — это не просто красивый вид, а напоминание: мы не имеем права на равнодушие. Потому что когда война перестаёт быть «далёкой», она становится нашим общим экзаменом на право называться людьми.

Надежда Гнездина